chich8 (chich8) wrote,
chich8
chich8

C моих слов записано верно.


Евгений Чичваркин: «Свои деньги я не отдаю»

 

17 декабря 2010


 

 

Экс-владелец «Евросети» в эксклюзивном интервью «НВ» рассказал, почему уехал в Англию, каким бизнесом хотел бы сейчас заняться и чем Москва отличается от Лондона

Два года тому назад российский бизнесмен Евгений Чичваркин вместе со своей семьей уехал из Москвы в Лондон, спасаясь от уголовного преследования. Оно, по мнению бывшего владельца «Евросети», могло быть местью со стороны руководителей Управления «К» Бюро специальных технических мероприятий МВД РФ, обвиненных им в краже десятков тысяч мобильных телефонов. Так из крупного бизнесмена-ньюсмейкера он буквально в одночасье превратился в эмигранта, на чьей выдаче сейчас настаивает российская генпрокуратура.

Дать интервью «НВ» Евгений согласился сравнительно легко. Хотя и приговаривал, что «петербургские издания его особенно не любят» и он-де заранее знает, что ничего хорошего из этого не получится. С сомнением интересовался, действительно ли я готова почти час ехать от Лондона на электричке в английскую деревню.

Графство Суррей – это британский аналог нашей Рублевки. И дело даже не в том, что здесь давно живут богатые англичане, – таких мест компактного проживания знатных и небедных по всей Британии немало. Но Гилфордский район графства Суррей уже лет пятнадцать как облюбовали богатые россияне, знаменитые и не очень. Сама организация встречи подтверждала телевизионно-газетный имидж Чичваркина из недавнего прошлого. Мне звонила секретарь, присылала адрес кафе, где меня будет ждать бизнесмен, и предупреждала, что он может опоздать, но «надо спокойно ждать» – мобильные телефоны в этой местности часто не работают из-за плохого покрытия. Все так и вышло. Безуспешно прождав более часа, я отправилась обратно на станцию. На подходе к ней меня и застал звонок Чичваркина.


– У нас же была с вами встреча на сегодня назначена? А я лишь сейчас с ужасом вспомнил. Видите ли, у меня только что сменилась секретарь и почему-то не передала мне. Мы можем как-то исправить ситуацию?

Голос Чичваркина звучал искренне, ему действительно было неудобно. При этом он находился довольно далеко от места нашей несостоявшейся встречи, а вскоре у него должна была начаться тренировка в поло-клубе. Я согласилась на предложение взять такси за счет забывчивого Евгения и приехать в поло-клуб. Двигал мною даже не журналистский долг, а банальное любопытство. Игру в поло я видела только в старом американском фильме «Красотка», да и проехаться по этой части Англии очень интересно. К тому же у меня появлялся шанс на неформальное общение – в поло-клубе Чичваркин был с семьей.

Клуб оказался действительно маленьким и деревенским – старый деревянный дом, которому, вероятно, больше ста лет, конюшни, небольшое тренировочное поле. День был будний, поэтому никого, кроме Чичваркиных и их русского приятеля Димы, в клубе не было. У входа меня встретила жена Чичваркина Тоня – невысокая 35-летняя доброжелательная женщина почти утраченного типа – коренной интеллигентной москвички. В процессе нашего общения выяснилось, что Тоня с Евгением вместе с 16 лет («А тебе вообще тогда было 15», – смеялась Тоня, обращаясь к мужу).

Поло-тренировка мужской части семьи Чичваркиных уже началась, и мы с Тоней расположились на «трибуне» – крытой террасе второго этажа «клуба». И Евгений, и его 12-летний сын держались на лошадях уверенно и сражались отчаянно. Пока шло поло-сражение, Тоня успела рассказать, что их сын Ярослав, попав в Британию в 10 лет, очень тяжело адаптировался к английскому языку и школьной программе, но теперь это позади. Как любой ученик частной английской школы, он учит латынь и французский, готовится к экзаменам в «сениор скул», куда пойдет уже в следующем году.

Кстати, публикации в местной прессе, посвященные Евгению Чичваркину, серьезно подпортили Ярику школьную жизнь. Кто-то из одноклассников, видимо услышав разговор взрослых читателей желтой прессы, распространил слух, что его отец занимался в России киднепингом. Евгению пришлось прийти к сыну в школу, где администрация организовала специальный урок на тему толерантности и желтой прессы. А вот у маленькой дочки Чичваркиных Марты (ее в этот день с родителями не было) таких проблем нет – как и проблем с английским языком. При этом ни Тоня, ни Евгений по-английски особо не говорят.


– Я все надеюсь, что он сам как-нибудь на нас снизойдет, – иронизирует Тоня.

После тренировки все отправились на обед в местный ресторанчик, куда нас подбросил уже упомянутый друг семьи Дима.


– А где же желтенький «Мини», на котором я вас видела год назад в Лондоне? – поинтересовалась я.

– Да вот Димке и продали, – сообщила Тоня. – Мы же по российским правам только год имели право здесь ездить. Год закончился, теперь надо идти сдавать на местные права, но как-то все недосуг…

В английской провинции под словом «ресторан», как правило, подразумевается деревенский паб. Чаще всего – такой же, каким его лет 200–300 назад построили предки нынешних владельцев. Тот, в который приехали мы, отличался от собратьев лишь недавно сделанным ремонтом. Меню было классически английским – стейки, «фиш энд чипс» (то есть рыба и картофель во фритюре), блэк-пудинг (кровяная колбаса), домашние колбаски, филе курицы и пара индийских блюд.

Мы заранее решили, что интервью произойдет во время обеда. Но в итоге получилась скорее длинная беседа с перерывами на интервью. Мы говорили обо всем, перескакивая с одного на другое. Особенно сильное впечатление на меня произвело то, как Евгений рассказывал о «Евросети» – с искренней гордостью человека, который построил очень хорошую компанию.

 – Эх, – с горечью говорил Чичваркин, – жителям Питера так и не удалось увидеть «Евросеть» в лучших ее проявлениях. Нам не везло с управляющими в Петербурге – точнее, это я ошибался при их выборе. Даже наши офисы в Самаре, Екатеринбурге или Новосибирске выглядели гораздо лучше, чем в Петербурге. А Северо-Западный филиал как встретил нас противопехотной миной у склада, так потом и «держал оборону». Мы давали работавшим у нас людям проявить себя. Было ведь как? Молодежь приходила в «Евросеть» с четырьмя классами церковно-приходской школы, реально. Даже писать толком не умели. В голове – только какие-то клише: «За нас, за вас, за Северный Кавказ», «Телки – это клево», «Ни пяди земли российской не отдадим» и тут же – «Все в стране продано, все разворовано». Кто-то строго по договору работал, кто-то предпочитал воровать, работать на «откатах», а кто-то просто тихо сидел, ничего не делал и получал маленькую зарплату. Были и те, кто, наоборот, все время ходил в суд и по контракту вымогал с работодателей то одно, то другое. В нашей компании была очень понятная формула – ты получаешь часть денег от того, что принес компании. Если приносишь много, то и получаешь много. В итоге зарплата людей, работавших на одной позиции, отличалась в 25 раз. Например, в Питере минимальная зарплата была 7000 рублей, а максимальная – 115–120 тысяч.

В конце существования компании в «Евросети» появилась целая программа толерантности. Мы выгоняли людей за ксенофобию. Мы вообще старались ввести как можно меньше ограничений. У многих офисных сотрудников – по крайней мере в Москве – был свободный график: главное, чтобы работа делалась. В компании не было дресс-кодов, можно было приходить на работу с невонючими животными, как угодно украшать свое рабочее место, даже праздновать любые праздники на своем рабочем месте после работы при условии полной чистоты на следующий день. Оставил мусор, бутылки – можешь быть уволен.

У меня сложилось впечатление, что Чичваркины не сразу и даже с трудом вживались в новую страну.


– Мы сначала никого не знали, потом появился Тимон Афинский из «Сноба» и нас со всеми тут перезнакомил, мы все стали регулярно собираться, – продолжает Чичваркин.

«Все» – это, конечно, русский Лондон, местные бизнесмены и их семьи, оказавшиеся здесь сознательно в отличие от моих собеседников. Чичваркины же, по-моему, еще не до конца понимают, как относиться к тому, что с ними произошло. Они не стремятся анализировать свою жизнь здесь, они пока просто живут и не слишком загадывают на будущее. По крайней мере вслух. Да и само будущее не очень-то от них зависит. Зависит оно, во-первых, от решения британского суда об экстрадиции Чичваркина в Россию, а во-вторых, от решения российского суда по его теперь уже выделенному в отдельное производство уголовному делу. С такими мыслями я и задала Евгению первый «официальный» вопрос.


– Прошло уже два года с тех пор, как вы и ваша семья оказались жителями Британии. Как вы сейчас считаете – это к лучшему?

– Иначе я сейчас сидел бы в тюрьме, и мне придумывали бы все новые и новые обвинения. Не похищение, так контрабанда. Поэтому здесь, в Англии, мне гораздо безопаснее. Но я слежу за тем, что происходит в России, – настолько, насколько могу. Многие вещи, происходящие там, мне не нравятся, многие вызывают негодование, если не сказать – агрессивную ненависть к некоторым руководителям страны.


– Что стало причиной преследования вас и ваших сотрудников? Ведь к тому моменту вы уже продали компанию. Обычно, если у кого-то есть претензии к владельцу крупной компании, после того как неугодный бизнесмен продал бизнес, «счет» к нему обнуляется. Вышел из бизнеса...

– ...и «занес» куда следует. А я вышел – и не «занес». Это мои деньги. Я их заработал. Свои деньги я не отдаю. Не за что. Мне не нужно было скрывать преступлений, потому что я их не совершал. Поэтому и не за что было «заносить» кому-то.


– Если бы была возможность «отмотать» события назад, что бы вы изменили?

– Я получил бы заранее британскую «визу инвестора» из России. Это сильно сэкономило бы мне деньги на адвокатов. Я сражался до последнего – ровно до того момента, когда стало понятно, что меня вот-вот посадят в тюрьму.


– Может, сейчас вообще не время заниматься частным бизнесом в России?

– Сейчас такое время, что если ты хочешь заниматься бизнесом в нашей стране, то нужно просто «прилепиться» к вертикали, к государственному или городскому бюджету за «откат» и помогать чиновникам воровать. Вот тогда деньги у тебя будут.


– Каким бы бизнесом вы занялись сейчас в России?

– Я организовал бы туристическую деревню в Калужской области, купил бы от 200 до 300 гектаров земли. Деревянные дома, ремесленная слобода, несколько десятков лучших ремесленников России, магазины с их товарами в Москве и дорогой туризм туда – как из иностранщины, так и из Москвы. Я всегда испытывал восторг, когда бывал, допустим, в Верхних Мандрогах (туристическая деревня в Ленобласти. – Прим. «НВ»). Если бы, например, гипотетически государство продало мне Завидово, я бы и из Завидово сделал что-нибудь подобное. Я вел переговоры с тремя российскими губерниями – две из них находятся на Волге, еще одна – на Оке. Пролетел их все на вертолете, у меня записаны контакты местных людей. Я даже во время обысков еще туда летал.


– Но какая там может быть прибыль?

– Ну, какая прибыль? Создаются комфортные условия для богатого московского человека, зажиточного буржуя. К тому же мне очень нравится, когда дети гуляют в слободе, а родители тем временем наливочки отведывают с грибами. И все это – в полутора-двух часах езды от Москвы. Но когда я это планировал, я, конечно, не предполагал, что вскоре грянет кризис такой глубины и такой силы.


– Незадолго до отъезда вы занялись политикой. Собирались взяться за то, что называется «бизнес помогает развивать институты гражданского общества»?

– Бизнес отдельно, а политика – отдельно. Я хотел заниматься популяризацией либеральных идей. Теперь я очень чахло и вяло это делаю.


– Вы принимали участие в пикете у российского посольства. У вас появилась гражданская позиция?

– Гражданская позиция у меня была всегда. Но в России я не ходил из-за страха. Не то чтобы я боялся получить по голове дубинкой. Скорее я боялся, что начнут преследовать компанию. А здесь, в Британии, выражать гражданскую позцию вполне безопасно.


– Нынешнее состояние российского бизнеса, власти, на ваш взгляд, – это надолго? Что должно измениться и при каких обстоятельствах?

– Нынешнее состояние «моральной комы» в государстве будет достаточно длительным, пока те люди, которые голосовали в 2000-м, 2004-м, 2008 годах и будут голосовать вплоть до 2022-го, не останутся в категорическом меньшинстве. Или может произойти очень трагический поворот при резком падении цен на нефть. В этом случае голод и гражданская война в России гарантированы. Многие практически были к ним готовы уже в феврале 2009 года. Тогда на лицах российских чиновников и силовиков я видел настоящий ужас. Страна работает с эффективностью минус

1 миллиард в сутки, а их осталось всего 300. Но цена на энергоресурсы пошла вверх,  опять можно было сначала заткнуть дыру, а потом воровать пуще прежнего. Гражданские институты в стране морально разложены, армия, по сути, небоеспособна. В какой-то момент может оказаться, что 60 миллионов человек в России вообще не приспособлены трудиться, останутся пенсионеры и дотационщики, а денег взять будет неоткуда.


– Могу предположить, что ваша жизнь в Лондоне сильно отличается от московской. Там вы, вероятно, работали по 24 часа в сутки. По меткому выражению вашей жены, «бизнесмен никогда не может приехать домой».

– Вторая половина моей жизни началась с длительного отпуска на 2,5 года. Я полгода вообще отдыхал, ни о чем не задумываясь. Потом еще полгода задумывался, а сейчас морально готовлюсь – через несколько месяцев, может быть, через год – к тому, чтобы начать делать что-нибудь полезное.


– Какие бизнес-ниши здесь кажутся вам привлекательными?

– Здесь люди тратят на товары, сферу услуг и развлечения триллион фунтов в год, если не ошибаюсь. Можно уж где-то вписаться. Я, кроме торговли, ничего не умею. Мне ничто другое так не нравится, как счастливые улыбки покупателей.


– Как покупатель, вы Британией довольны?

– Нет! Катастрофически нет. Для здешних продавцов логистика важнее, чем счастье покупателя. Для них все важнее – их трудовое время, право на перекур, право не улыбаться, право не обслуживать, их привычки, их традиции.


– В чем, на ваш взгляд, коренное отличие жизни в Британии и в России?

– Ритм жизни здесь ниже, чем московский. Мне приходилось прямо «турбину» свою остужать. Темп здесь, извините, как в Питере: запланировал четыре встречи – будет три, запланировал пять – будет четыре. Мне не нравится, что очень многое здесь идет от почасовой оплаты. Потому что полусоциалистическое законодательство защищает лентяев и прочих лузеров. Почасовая оплата – очень развратная вещь, благодаря ей больше всего денег получает самый ленивый. Такая система разрушает лидерские качества человека и демотивирует. Зато мне нравится, что тут трактор только попробовали угнать – сразу приехали полицейские, завели уголовное дело – все по-серьезному. Порядок.


– Дай бог, через какое-то время вы сможете покинуть Великобританию...

– Тогда первой страной, куда я поеду, будет Гонконг, это точно. Я, еще будучи в России, туда каждую осень летал и сейчас скучаю. А еще у меня есть дела на Кипре. Съездил бы, проверил, как там мои деньги, закопанные под пальмой (хитро улыбается).

досье «нв»

Евгений Александрович Чичваркин родился 10 сентября 1974 года в Москве. В 1991–1996 годах торговал на московских вещевых рынках, параллельно учился в Госакадемии управления. После окончания вуза поступил в аспирантуру, но диссертацию не защитил. В 1997 году вместе с другом детства Тимуром Артемьевым создал компанию «Евросеть», которая в конце 2008 года владела более чем 5,5 тысячи магазинов в России и странах СНГ. В ноябре 2008 года возглавил московское отделение партии «Правое дело», но затем был вынужден покинуть этот пост в конце декабря 2008-го из-за отъезда в Лондон. Был заочно привлечен в качестве обвиняемого по делу о похищении человека и вымогательстве, в начале марта 2009-го объявлен в международный розыск. В сентябре 2009 года, до начала слушаний в Вестминстерском суде Англии, выпущен под залог в 100 тысяч фунтов стерлингов. Ныне живет в предместье Лондона в ожидании суда, назначенного на март 2011 года.

 

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 104 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →